Два столетия древнейшие русские монеты находятся «в разработке» у ученых. Создан сводный каталог первых русских монет, произведена детальная классификация златников и сребреников, определены хронологические рамки их выпуска. Многие вопросы, касающиеся первого русского чекана, можно считать закрытыми. В обобщающем труде, появившемся к тысячелетнему юбилею начала русской монетной чеканки, подведены итоги изучения древнерусских золотых и серебряных монет X — начала XI в. и определена их многоаспектная значимость в истории отечественной государственности [1].
Тем не менее остаются белые пятна на, казалось бы, абсолютно затканном полотне истории начальной русской чеканки. Прежде всего речь идет о «загадочном знаке», помещенном сначала на лицевой стороне (согласно И.Г. Спасскому и М.П. Сотниковой), а затем занявшем прочное место на оборотной стороне серебряных древнерусских монет (рис.1).
С легкой руки Н.М. Карамзина, описывавшего сребреники Ярослава Владимировича и отметившего на оборотной стороне «в средине надписи знак подобный трезубцу» [2], знак под этим названием вошел в историю. В настоящее время эмблема, именуемая «трезубец», приобрела поистине мировое политическое звучание, ибо используется в качестве герба суверенного государства — Республики Украина. Естественно, что новый статус трезубца вызвал и новую волну интереса к нему, прежде всего как к политическому знаку, символизировавшему самостоятельность украинского государства еще в далеком 1917 г. Тогда председатель Центральной Рады, крупнейший украинский историк М.С. Грушевский предложил использовать трезубец Киевской Руси как герб Украинской народной республики. Этот «герб Владимира Великого» в начале 1918 г. и был утвержден Радой. И хотя через год его сменил герб Советской Украины с серпом и молотом, по мнению многих украинцев, только трезубец символизирует государственность их земель. Не случайно «Тризубом» назывался политический журнал украинской эмиграции, издававшийся в 20-е гг. XX в. в Париже, на страницах которого была изложена одна из последних версий исторической значимости фигуры, изображенной на древнерусских монетах, печатях и прочих предметах, бытовавших не только в глубокой древности, но и на протяжении многих столетий на Украине и в России [3]. Политизация «тризуба» в современности, так же как и в первые десятилетия XX в., вызывает к жизни все более и более оригинальные исследовательские построения, в которых наряду с фантастическими расшифровками трезубца — «знака Рюриковичей» — предлагается и вербальное его изменение: вместо «тризуба» — «якорь-крест» [4]. К сожалению, даже в новейших работах эта эмблема «по старинке» называется гербом и осмысливается в контексте «геральдики Киевской Руси X—XI вв.», что выглядит явной архаикой на фоне научных достижений в области семиотики, геральдики, многочисленных трудов о знаках отечественных и зарубежных [5].
Пожалуй, ни один из исследователей первых русских монет, а именно им принадлежат начальные определения и характеристики «загадочного знака», не оставил последний без внимания. Причем классификация монет, их датировка всегда были наиболее важными для изучавших их, вопрос о расшифровке знака играл как бы второстепенную роль. В отдельных работах время от времени обобщались различные мнения о сущности непонятного знака. Одним из первых предпринял подобную попытку автор капитального труда о древнейших русских монетах И.И. Толстой, который посвятил целую главу «разным объяснениям загадочной фигуры на монетах великих князей Киевских» [6]. Он перечислил десяток авторов, подробно изложив аргументы каждого в отношении предлагаемого ими толкования (трезубец, светильник, хоругвь, церковный портал, якорь, птица-ворон, голубь как Святой Дух, верхняя часть византийского скипетра, вид оружия) [7].
В приложении к главе И.И. Толстой публикует изменившееся мнение А.А. Куника по поводу происхождения «загадочной фигуры», который отметил: «Я теперь более, чем в 1861 году, склонен думать, что фигура может быть норманнского происхождения» [8]. Однако гораздо важнее замечание Куника о сущности самого знака: он определяет его как «родовое знамя Владимира», выросшее из знака собственности.
С последним выводом Куника согласился и Толстой, добавив, что первоначальная форма знаков собственности изменяется при переходе от одного лица к другому. Очень существенным представляется дальнейшее развитие этой мысли И.И. Толстым: «Изменения эти состоят или в урезке какой-нибудь части основной фигуры, или же в прибавке каких-нибудь украшений; особенно часто замечается прибавка крестов к какой-нибудь части фигуры, причем кресты бывают самой разнообразной формы. То же явление мы замечаем и в нашей загадочной фигуре» [9].
Последнее положение Толстого было подхвачено и интерпретировано авторами, писавшими о первых русских монетах и «загадочных знаках» на них. Прежде всего речь может идти об А.В. Орешникове.
Еще в 1915 г. В.К. Трутовский в статье, написанной к 60-летию Орешникова, наряду с самой высокой оценкой трудов последнего в области античной, русской нумизматики, прикладного искусства, отмечал особые заслуги Орешникова в исследовании «загадочного знака» златников и сребреников, доказывающего применение его на монетах как родового княжеского знака, идентичного в тот период знаку собственности, но отличающегося от последнего тем, что с небольшими изменениями он передается по наследству, развиваясь от простейшей формы к более сложной [10].
Через несколько десятилетий, в столетний юбилей А.В. Орешникова, знаменитый археолог А.В. Арциховский также поставил в заслугу А.В.Орешникову — «самому крупному из русских нумизматов» — значимость классификации им родовых княжеских знаков, «привязку» их к определенному князю, составление таблицы их вариантов от Владимира Святого до Всеволода III и привлечение для их классификации археологического материала. Последнее, как подчеркивал А.В. Арциховский, вывело труды Орешникова за рамки нумизматики: они стали необходимым пособием для всех отечественных историков и археологов [11].
А.В. Орешников писал о заинтересовавших его знаках древнейших русских монет практически на протяжении всей своей научной деятельности. В 1894г. [12] он обобщил существующие в литературе мнения о существе «загадочного знака», включив в обзор литературы малоизвестную статью П.Н.Милюкова «Норманнский знак на монетах Великого княжества Киевского» из «Ежегодника французского нумизматического общества», который усмотрел в знаке норманнский головной убор. Упоминает Орешников и высказывание Д.Я. Самоквасова, характеризовавшего монетный знак как знак власти и обнаружившего аналогии в навершиях скипетров из скифских царских курганов.
Явное неприятие у Орешникова, пожалуй, вызывает лишь новый взгляд на трезубец И.И. Толстого, предложившего искать аналогии на Востоке: «Вероятнее всего, разрешение загадки придется искать в области восточного орнамента, и некоторые изображения цветка, встречаемые в растительных украшениях восточных рукописей, очень может быть, имеют ближайшее отношение к первому русскому гербу, заимствованному в таком случае с востока» [13].
Напротив, близким ему по подходу оказалось предположение вятского статистика П.М. Сорокина. Последний свои наблюдения над знаками обычного права у сохранивших родовой быт современных ему вотяков, при котором изначальную отцовскую простую форму родового знака-метки сыновья путем прибавления дополнительного элемента превращали в более сложный знак, перенес на знаки первых русских монет. Этнографические наблюдения Сорокина Орешников дополнил сведениями об аналогичных родовых знаках других народов: зырян, лопарей,
вогулов и т.д. «Этнографическую» схему эволюции «родовых знаков Рюриковичей», о которой Орешников упоминает во всех своих последующих трудах, фундировали материальные предметы, снабженные аналогичными фигурами, из археологических раскопок, прежде всего перстни, подвески, а также печати-буллы [14]. В результате А.В. Орешников на основе разработанной им схемы эволюции знаков первых русских монет представил хронологию их выпуска, отличную от ранее предложенной И.И. Толстым. Она не получила поддержки ряда нумизматов, в частности Н.П. Бауэра, который полагал, что датировка Орешниковым древнейших русских монет по знакам не столь эффективна, как соотношение их с другими монетами кладовых комплексов, в состав которых входили ранние русские монеты, анализ перечеканок и прочее [15].
Неоднозначность оценки нумизматами предложенной Орешниковым хронологии древнейших русских монет не повлияла на утвердившееся в научном мире, во многом благодаря его трудам, восприятие «загадочного знака» как родовой эмблемы Рюриковичей. В книге Н.П.Лихачева, которую А.В.Орешников смог увидеть (2-й вып., 1930) изданной, автор подчеркнул: "Мы видим, что теория родового знака совершенно упрочилась, разнообразны только толкования его происхождения [16].
С подобным подходом к вопросу о «загадочном знаке" был согласен и барон М.А.Таубе, опубликовавший в конце 1920-х и 1930-х гг. несколько работ на тему о трезубце в зарубежных изданиях [17]. Бывший профессор Санкт-Петербургского университета, а в эмиграции — сотрудник Института международного права в Гааге, М.Таубе небезосновательно считал, что разгадка «сфинкса», как называл знак И.И.Толстой, может иметь значение не только для нумизматики и археологии, но и способствовать решению общеисторических проблем, относящихся к раннему периоду существования Древнерусского государства.
Таубе выделил две проблемы, которые в начале исследования «загадочного знака» не были столь очевидными, но к концу 1930-х гг. окончательно прояснились, а именно: его значение (in genere) и его изображение (in specie).
В отношении первой особых разногласий не существовало: «загадочный знак» воспринимался как родовой знак, дома Рюриковичей. К этому мнению Таубе присоединился: «По вопросу о том, каково было его значение, т.е. к какой категории знаков он относится, мы можем определенно сказать, что он действительно представлял собою родовой знак осевшего в России варяжского княжеского дома, семьи "старого Игоря" [18], возникший в простейшей форме еще в языческие времена».
Отгадки «предметного» прообраза знака не казались автору столь определенными. Он насчитал не менее 40 ученых, которые давали весьма различные толкования «предмета», и в результате выделил 6 тематических разделов, в каждый из которых включил перечень предлагаемых
определений (с указанием авторства).
Приведем их в сокращенном виде:
А. Знак как символ государственной власти (трезубец, верхушка византийского скипетра, скифский скипетр, корона).
Б. Знак как церковно-христианская эмблема (трикирий, лабарум, хоругвь, голубь Святого Духа, акакия).
В. Знак как светско-воинская эмблема (якорь, наконечник «франциски», лук со стрелой, норманнский шлем, секира).
Г. Знак как геральдически-нумизматическое изображение (норманнский ворон, генуэзско-литовский «портал»).
Д. Знак как геометрический орнамент (византийского происхождения, восточного типа, славянский, варяжский) [19].
Сам Таубе считал, что знак «in specie» не представляет собой никакого предмета реального мира, не соглашался он и с толкованием знака как монограммы. Единственно приемлемым вариантом, по его мнению, являлось определение его как условной геометрической фигуры, орнамента. «Но, — рассуждал Таубе, — если знак Владимирова дома представлял собою не более, как известный узор, орнамент, то совершенно ясно, что вопрос о его происхождении сводится к отысканию той художественной среды, в которой был в ходу или мог возникнуть подобный орнамент" [20]. Автор обнаружил художественную среду в Скандинавии и нисколько не сомневался, найдя «знаку Рюриковичей» аналогии на «рунических камнях средневековой Швеции», в его шведском происхождении. Исследуя изобразительную форму «загадочного знака», Таубе обнаружил в нем присутствие лилейного «узла», имевшего магическое значение «заговора», привораживания счастья и заклинания зла. С другой стороны, автор признавал, что «знак Рюриковичей» все-таки отличается от скандинавских рун, сохраняя в принципе форму трезубца — «одной из древнейших, широко распространенных в Европе и Азии эмблем власти», а также — «заветного символа... известного в обширном регионе действий древних скандинавских викингов».